МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г.



Мать. — Да, да, уходите отсюда поскорей.

(Анна и Лаура с радостными криками уходят.)

Мария. — Вот книга, мама. Я уже прочла этот рассказ, я хочу тоже переодеться. Скажи, что бы мне такое надеть?

Мать. — Ну, вот. Только что я сказала Анне, чтобы она не шу­мела, а теперь ты начинаешь?

Рудольф (падает на пол). — О, мама, о, мама! (плачет).

Мать. — Что с тобой? (Идет к нему.)

Эмиль. — Мама, что это за предложение?

Хедвига. — Мама, тут одно число, оно такое странное.

Мать. — Замолчите вы наконец или нет? Все вместе. Я не могу этого выдержать!

Эмиль. — Мама, ну помоги же мне! Ах, мама МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г., мама, мне надо в уборную.

Мать. — Ну иди.

Мария. — Мама, это правда, что ты будешь переодеваться?

Мать. — Глупышка! Тебе еще больно, Рудольф?

Хедвига. — Да, мама, у него большая шишка на голове. Мама, что это за число?

Мария. — Да, но тебе нужно переодеться.

Анна (входит). — Мама, Лаура сидит в уборной, а Эмиль стоит там, орет во всю глотку и колотит в дверь.

Мать. — И ты еще здесь! Мне некогда.

Луиза (входит). — Мадам, Вендель едет за город, не нужно ли вам чего-нибудь?

Мать. — Да, дайте мне подумать. Замолчите вы наконец. Ру­дольф, перестань хныкать.

Мария. — Анна, разве мама не сказала, что МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. она тоже будет переодеваться?

Анна. — Да, мама, ты сказала.

Мария. — Да успокоитесь ли вы наконец. Марш отсюда.

Эмиль (входит с плачем). — О, мама, Лаура не хотела впустить меня в уборную, и я... и я... наделал... в...

Все: Он наделал в штаны.

Мать. — Этого еще недоставало. Неужто мне не дадут ни ми­нуты покоя? Все кричат вместе (берет хлыст). Вот тебе, Эмиль, раз, два, три, Анна, Мария, вон отсюда. Пусть Вендель сам зайдет.

(Входят две маски, мужчина и женщина.)

Мать. — Кто это? Что это опять за штуки?

(Мужчина бросается к матери и потихоньку отнимает у нее хлыст. Все вскакивают и МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. выражают свой восторг. Женщина становится рядом с матерью в надевает ей на нос очки.)



МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 Г.


Мать. — Глупая, надо мной же будут смеяться. (Входит Вен-дель.) Вендель, это письмо отнесите на почту. Это Кленерсам. Деньги отошлите портному Хюнербейну. Это все. (Вендель уходит. Мать в очках садится.) Эмиль, прежде всего пойди и попроси, чтобы тебя помыли.

(Маски хватают стоящего с открытым ртом Эмиля и с громкими кри­ками, награждая его тумаками, тащат к двери.)

Хедвига. — Ах мама, я только что заметила, что я решила на

два примера больше, чем мне полагается. Ура! Мария. — Мама, послушай-ка. Ты МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. будешь переодеваться с нами? Мать. — Это что еще за вздор!

Мария. — Знаешь, мама, но тогда я скажу тебе кое-что (шепчет ей что-то на ухо).

Мать. — Нет, это невозможно.

Мария. — Да, это вполне возможно, и ты это сейчас увидишь.

(Все уходят.)

(Два часа спустя Хедвига оделась в платье Рудольфа, а Рудольф, в платье Хедвиги,оба в масках, которые они друг на друге завязывают. Затем один за другим входят все остальные, очень забавно одетые.)


ВИЛЬГЕЛЬМУ ГРЕБЕРУ, ОКОЛО 28—30 АПРЕЛЯ 1839 Г. 393

Герман *. — Ах Август **, у меня самый длинный нос. Посмо­три-ка, Джон, у меня есть еще борода, какая была когда-то у МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. нашего Фрица. Август. — А у меня такие чудные зеленые щеки и седая борода,



и мой нос совсем красный. Мария. — Посмотрите-ка, Лаура, я стала таким милым мальчи­ком. А ты такая маленькая, юная, я немного больше, чем ты... и моя шляпа тоже больше.

(Входит мать в старом халате, поверх него меховой шлафрок отца, на чепец она надела остроконечный ночной колпак, на носу очки.)

Все кричат: — О мама, мама. Герман. — Август, это не моя мама!

Мать. — Мальчик, ты замолчишь наконец? И садитесь все за стол, пока он не придет.

(Пауза. Входит отец, с изумлением оглядывается, наконец все снимают маски и МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. с восторженными возгласами и криками бегут к нему. Финал: шумпос пиршество.)

Я мог бы еще продолжать эту историю, но боюсь, что не хватит времени, через полчаса уходит почта, и я должен кончить.

Твой брат

Фридрих

Впервые опубликовано Печатается по -рукописи

в Marx-Engels Gesamtausgabe. „

Erste Abteiluna. Bd. 2. 1930 Перевод с немецкого

На русском языке публикуется впервые

ВИЛЬГЕЛЬМУ ГРЕБЕРУ

В БЕРЛИН

[Бремен, около 28] — 30 апреля [1839 г.]

Guglielmo carissimo! ttjv ооЗ ejua-cobjv eôptpca èv xotç xffiv lxépu>v, xal T|Sù jxsv tjv èjaoî то ocùtoù pvjfia. Ta 8è Bixaaxiqpiov tffiv itévte axouSuuacov, xal ttjv aûtffiv xpîaiv où Suvajxat fivoûaxetv tj МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. aôo-svxixrjv ч) xojjncexévxTjv. — 'Eaxiv fàp yàçK ôtc' èjjloù, si SiBwjjli тсопг^ата sv xaîç eiç 6(iàç êicwïôXaiç ***.

• — Герман Энгельс. Ред. " — Август Энгельс. Ред. ••* — Дражайший Гульельмо! (итал.)." Твое письмо я нашел среди писем от других, и сладка была мне речь его. Но я не могу признать аутентичным или компе­тентным суд и приговор пяти студентов. — Ибо это любезность с моей стороны, когда я шлю вам в своих письмах стихи (греч.). Ред.


394 ВИЛЬГЕЛЬМУ ГРЕБЕРУ, ОКОЛО 28—30 АПРЕЛЯ 1839 I".

Раз ты не хочешь критиковать «Св. Ханора», «Флориду» * и «Бурю», то не заслуживаешь ни одного стиха; уверение МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. в debi-litatis ingenii abhorret ab usata tua veriloquentia. Meam quidem mentem ad juvenilem Germaniam se inclinare, haud nocebit libertati; haec enim classis scriptorum non est, ut schola roman­tica, demagogia, et cet., societas clausa, sed ideas saeculi nostri, emancipationem judaeorum servorumque, constitutionalismum generalem aliasque bonas ideas in succum et sanguinem populi Teutonici intrare volunt tentantque. Quae quum ideae haud procul sint a directione animi mei, cur me separare? Non enim est, quod tu dicis: подчиниться какому-нибудь направлению, sed: примкнуть; sequitor a continuation in my room, and in writing a polyglottic letter, 1 will take now the English language МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г., ma no, il mio bello Italiano, dolce e soave, come il zefiro, con parole, somiglianti alle fiori de! più bel giardino, y el Espanol, lingua comò el viento en los ârboles, e о Portugucz, comò as olas da mar em riba de flores e prados, et le Français, comme le mur­mure vite d'un font, très amusant, en de hollandsche taal, gelijk den damp uijt eener pijp Tohak, zeer gemoedlijk **; но наш дорогой немецкий — это все вместе взятое:

Волнам морским подобен язык полнозвучный Гомера, Мечет скалу за скалой Эсхил с вершины в долину, Рима язык — речь могучего МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. Цезаря перед войсками; Смело хватает он камни — слова, из которых возводит, Пласт над пластом громоздя, ряды циклопических зданий. Младший язык италийцев, отмеченный прелестью нежной, В самый роскошный из южных садов переносит поэта, Где Петрарка цветы собирал, где блуждал Ариосто. • А испанский язык! Ты слышишь, как ветер могучий Гордо царит в густолиственной дуба вершине, откуда Чудные старые песни шумят нам навстречу, а грозди

* См. настоящий том, стр. 358 — 361. Ред. •* — ...слабости духа не вяжется с твоей обычной правдивостью. То, что мой аут склоняется в сторону «Молодой Германии» 5, не повредит свободе, ибо эта группа писателей, в отличие от романтической, демагогической школы и т. д., — не МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. замкну­тое общество; они хотят и стремятся, чтобы идеи нашего века— эмансипация евреев и рабов, всеобщий конституционализм и другие хорошие идеи — вошли в плоть и кровь немецкого народа. Так как эти идеи не расходятся с направлением моего духа, то по­чему я должен отделиться от них? Ведь дело идет не о том — как ты говоришь, — чтобы подчиниться какому-нибудь направлению, а о том, чтобы примкнуть; продол­жение следует (лат.) в моей комнате, и так как я пишу многоязычное письмо, то теперь я перейду на английский язык (англ.), — или нет, на мой прекрасный итальянский, нежный и приятный, как МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. зефир, со словами, подобными цветам прекраснейшего сада (итал.), и испанский, подобный ветру в деревьях (испан.), и португальский, подобный шуму моря у берега, украшенного цветами и лужайками (португ.), и французский, подобный быстрому журчанию милого ручейка (франц.), и голландский, подобный дыму табачной трубки, такой уютный (голл.). Ред,


ВИЛЬГЕЛЬМУ ГРЕБЕРУ, ОКОЛО 28—30 АПРЕЛЯ 1839 г. 395

Лоз, обвивающих ствол, качаются в сени зеленой.

Тихий прибой к берегам цветущим — язык португальский:

Слышны в нем стоны наяд, уносимые легким зефиром.

Франков язык, словно звонкий ручей, бежит торопливо,

Неугомонной волною камень шлифуя упрямый.

Англии старый язык — это памятник витязей мощный,

Ветрами всеми обвеянный, дикой травою обросший;

Буря, вопя и МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. свистя, повалить его тщетно стремится.

Flo немецкий язык звучит, как прибой громогласный

На коралловый брег острова с климатом чудным.

Там раздается кипение волн неуемных Гомера,

Там пробуждают эхо гигантские скалы Эсхила,

Там ты громады найдешь циклопических зданий и там же

Средь благовонных садов цветы благороднейших видов.

Там гармонично шумят вершины тенистых деревьев,

Тихо там стонет наяда, потоком шлифуются камни,

И подымаются к небу постройки витязей древних.

Это — немецкий язык, вечный и славой повитый.

Эти гекзаметры я написал экспромтом; пусть они сделают для тебя более понятной ту ерунду на предыдущей странице, из которой они произошли. Только суди их как экспромт.

29 апреля. Продолжая последовательно МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. свое письмо, уста­навливаю, что сегодня чудесная погода, так что, вероятно, вы — posito caso aequalitatis temporalis * — сегодня вполне законно прогуляли все лекции. Я хотел бы быть с вами. — Я уже, быть может, писал вам, что я, под именем Теодора Гильдебранда, подшутил над «Bremer Stadtbote», теперь я с ним распрощался следующим посланием:

Послушай, «Вестник», не сердясь о том,

Как над тобой я долго издевался;

Тебе моя насмешка поделом,

Ведь в дурнях ты, дружище, оказался.

Сгустились тучи над тобой кругом

С тех пор, как вестником служить ты взялся;

Тебя я то и дело принуждал

То пережевывать, что сам же ты сказал.

Всегда, когда МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. нужны мне были темы,

Я брал их у тебя, мой дорогой,

И делал из твоих речей поэмы,

В которых издевался над тобой;

Лиши их рифм, откинь размеров схемы, —

* — предполагая сходство погоды, Р«в,


396 ВИЛЬГЕЛЬМУ ГРЕБЕРУ, ОКОЛО 28—30 АПРЕЛЯ 1839 Г.

И сразу в них узнаешь облик свой. Теперь кляни, коль гневом обуян ты, Всегда готового к услугам

Гилъдебранда 242.

Ты бы тоже начал понемногу пописывать в стихах или в прозе, а потом послал бы в «Berliner Conversations-Blatt», если он еще существует, или в «Gesellschafter». Впоследствии ты пойдешь дальше, станешь писать повести, которые будешь помещать сначала в журнале, а затем отдельно МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г., приобретешь имя, прослывешь умным, остроумным рассказчиком. Я снова вижу вас: Хёйзера — великим композитором, Вурма — пишу­щим глубокомысленные исследования о Гёте и духовном раз­витии нашего времени, Фриц становится знаменитым пропо­ведником, Йонгхаус сочиняет религиозные поэмы, ты пишешь остроумные повести и критические статьи, а я — становлюсь городским поэтом Бармена, заместителем — обиженной (в Клеве) памяти — лейтенанта Симонса. — Есть у меня еще стихотворе­ние для тебя — песня, предназначенная для журнала «Musen­almanach»*, но у меня нет охоты еще раз переписывать ее. Может быть, я напишу еще одну. Сегодня (30 апреля) я сидел по случаю чудесной погоды от семи до половины девятого в саду, курил и МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. читал «Лузиады» 243, пока не наступило время идти в контору. Нигде не читается так хорошо, как в саду, в ясное весеннее утро, с трубкой во рту, под солнечными лучами, которые греют тебе спину. Сегодня в обед я буду продолжать это занятие со старонемецким Тристаном и его милыми рассуждениями о любви, сегодня вечером пойду в магистратский погреб, где наш господин пастор угощает рейнвейном, который выдан ему в служебном порядке новым бургомистром **. В такую необы­чайную погоду у меня всегда бесконечная тоска по Рейну и его виноградникам, но что тут поделаешь? В лучшем случае — несколько строф. Я готов пари держать, что МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. В. Бланк написал вам, что [я] — автор статей в «Telegraph» 244, и поэтому вы так ругали их.

Действие происходит в Бармене. Что это такое — ты можешь догадаться ***.

Только что получил письмо от В. Бланка, где он пишет мне, что статья вызвала страшный шум в Эльберфельде; д-р Рункель ругает ее в «Elberfelder Zeitung» и упрекает меня в неправди­вости; я предложу ему указать хоть на одну неточность в моей

* — «Deutscher Musenalmanach». Ред. ** — пастор Георг Готфрид Тревиранус; бургомистр Я. Д. Нольтениус, Ред. *** -=• См. стр. 397. В оригинале рисунок перед этими словами. Ред.


МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 23 МАЯ 1839 Г.






статье — он этого не сумеет сделать МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г., так как все приводимое в ней основано на фактах, полученных мной от очевидцев. Бланк прислал мне этот номер газеты, который я тотчас же переправил Гуцкову с просьбой впредь держать мое имя втай­не 245. Круммахер заявил недавно в своей проповеди, что земля неподвижна, асолнце движется вокруг нее, и этот субъект осме­ливается 21 апреля1839 г.громогласно заявлять подобные вещи, утверждая в то же время, что пиетизм 9 не возвращает мирк средневековью *! Позор! Этого субъекта надо прогнать, не то он станет когда-нибудь папой, прежде чем ты успеешь огля­нуться, но после этого его поразит гром. Dios lo sabe, бог его знает, что еще МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г. станет с Вупперталем. Adios. Ожидающий твоего скорого письма, а в противном случае отказывающийся впредь посылать тебе свои стихи.


documentaqltydd.html
documentaqlufnl.html
documentaqlumxt.html
documentaqluuib.html
documentaqlvbsj.html
Документ МАРИИ ЭНГЕЛЬС, 28 АПРЕЛЯ 1839 г.